Wikistan.ru

Соглашательский проект wikistan.ru

Московская фонологическая школа
Перейти к: навигация, поиск

Моско́вская фонологи́ческая шко́ла (МФШ) — одно из направлений в современной фонологии, возникших на основе учения И. А. Бодуэна де Куртенэ[1] о фонеме (наряду с Ленинградской фонологической школой (ЛФШ), основанной Л. В. Щербой).

Возникновение школы связано с именами таких советских лингвистов, как Р. И. Аванесов, В. Н. Сидоров, А. А. Реформатский. К школе принадлежали также П. С. Кузнецов, М. В. Панов и другие учёные. Воззрения школы изложены, в частности, в книге Р. И. Аванесова и В. Н. Сидорова «Очерк грамматики русского литературного языка (часть I: фонетика и морфология)», увидевшей свет в Москве в 1945 году. Сам же Аванесов со временем разработал собственную фонологическую концепцию, изложенную им в книге «Фонетика современного русского литературного языка», вышедшей в 1956 году. Подобным же образом поступил и М. В. Панов, книга которого «Русская фонетика» была издана в 1967 году[2].

Важнейшее положение школы — необходимость применения морфологического критерия (обращения к морфемному членению) при определении фонемного состава языка. В рамках МФШ разработаны теория фонологических позиций и учение о варьировании фонемы[3].

Идеи МФШ нашли применение в первую очередь в теории письма: в графике, орфографии, создании алфавитов, практической транскрипции и транслитерации, а также в исторической фонетике, диалектологии, лингвистической географии и преподавании неродного языка[3].

История

Предшественники МФШ

И. А. Бодуэн де Куртенэ
Внешние изображения
Основатели и сторонники МФШ
Рубен Иванович Аванесов
Владимир Николаевич Сидоров
Александр Александрович Реформатский
Михаил Викторович Панов
Алексей Михайлович Сухотин

Первым идею о необходимости рассмотрения звуков языка как составляющих морфем высказал И. А. Бодуэн де Куртенэ[4]. В 1871 году в работе «Некоторые общие замечания о языковедении и языке» он писал, что предмет фонетики составляет не только изучение звуков с физиологической стороны или в их историческом развитии, но и

роль звуков в механизме языка, их значение для чутья народа, не всегда совпадающее с соответствующими категориями звуков по их физическому свойству и обусловленное, с одной стороны, физиологическою природой, а с другой — происхождением, историей звуков; это разбор звуков с морфологической, словообразовательной точки зрения…[5]

По Бодуэну, фонемы «могут быть рассматриваемы лингвистически только тогда, когда входят в состав всесторонне живых языковых элементов, каковыми являются морфемы, ассоциируемые как с семиологическими, так и с морфологическими представлениями»[6]. Несмотря на то что в других работах И. А. Бодуэн де Куртенэ склонялся к трактовке фонемы как психического представления[7], общим в его трактовках фонологии — учения о фонеме — оставалось понятие о том, что её предметом должны выступать не просто звуки, а нечто постоянное и присутствующее в сознании говорящих[8].

Другим предшественником МФШ можно назвать Н. Ф. Яковлева, который в статье «Математическая формула построения алфавита» назвал заслугой бодуэновской школы формирование представления о том, что в сознании говорящих существует строго ограниченное число звуковых оттенков (фонем), и предположил, что выделимость фонем в языке основывается на их «грамматической функции». Он же высказал частное положение, впоследствии принятое МФШ: указал на несмыслоразличительный характер оппозиций [г — г'], [к — к'], [х — х'] и [и — ы] в русском языке[9].

Формирование школы

Во время подготовки к Всероссийскому орфографическому съезду 1931 года в стенах московского Научно-исследовательского института языкознания состоялось близкое знакомство Р. И. Аванесова, В. Н. Сидорова и А. А. Реформатского, сотрудничавших с середины 1920-х гг., с П. С. Кузнецовым и А. М. Сухотиным[10]. Тогда же увидела свет статья Аванесова и Сидорова «Реформа орфографии в связи с проблемой письменного языка», в которой излагается позиция авторов по вопросу о фонеме и фонологическом (морфологическом) письме, сохраняющем единство морфемы, однако ещё отсутствует учение о типах позиций и различении вариантов и вариаций фонем, а также гиперфонеме[11].

Вскоре Р. И. Аванесов возглавил кафедру русского языка Московского городского педагогического института (МГПИ), куда им были приглашены сторонники формирующегося учения: А. М. Селищев, С. И. Бернштейн, С. Б. Бернштейн, В. Н. Сидоров, А. М. Сухотин, А. Б. Шапиро, П. С. Кузнецов, А. И. Зарецкий, А. А. Реформатский, И. С. Ильинская, В. Г. Орлова. В 1935 году на кафедре состоялась дискуссия о фонеме, в которой докладчиком выступил А. А. Реформатский. Дискуссия способствовала формированию взглядов школы[12]. Полезной для становления МФШ оказалась и работа основанной в 1934 г. при НИИ Большого советского атласа мира Транскрипционной комиссии, требовавшая применения фонологической теории к материалу различных языков[13].

Во второй половине 1930-х гг. сторонники МФШ готовили к выходу в свет научные публикации: сборник трудов кафедры русского языка МГПИ под редакцией Р. И. Аванесова, содержавший статьи по фонологической тематике, и «Очерк грамматики русского литературного языка» Р. И. Аванесова и В. Н. Сидорова, в разделе фонетики которого излагалось учение школы о фонеме и системе фонем. Однако сборник статей увидел свет лишь в 1941 г., а «Очерк…» — в 1945 году. Двумя годами позднее вышла из печати первая редакция «Введения в языковедение» А. А. Реформатского[14].

«Дискуссия о фонеме»

В 19521953 гг. на страницах журнала «Известия АН СССР. Отделение литературы и языка» развернулась дискуссия по вопросам фонологии. К тому времени стало очевидно, что точка зрения МФШ не может быть согласована с учением ленинградских фонологов; кроме того, существовала тенденция «сводить счёты» с приверженцами марризма. Зачинателем дискуссии выступил С. К. Шаумян со статьёй «Проблема фонемы», выражавшей мнение сторонника строгого разграничения фонетики, использующей методы естественных наук, и фонологии как дисциплины с лингвистической методологией; такое разграничение большинство советских фонологов считало недопустимым, многие рассматривали фонологию как более высокую ступень фонетики. В статье С. К. Шаумян также полемизировал с учением МФШ[15].

Статья С. К. Шаумяна породила немало критических откликов, одним из которых стала статья С. И. Бернштейна, отразившая самостоятельный взгляд автора на проблемы фонологии (ср. утверждение о том, что щербовское определение фонемы как звукового типа предполагает понимание фонемы как основного варианта с его позиционными модификациями). Среди других откликов была статья «О значении морфологического критерия для фонологии», написанная М. В. Пановым и демонстрирующая недостатки определения фонемы как «звукового типа», в частности невозможность однозначно привести к какому-либо звуковому типу сильной позиции звук, встречающийся лишь в слабых позициях (как рус. [ъ]). М. В. Панов, настаивая на необходимости применения морфологического критерия, утверждал, что даже представители ЛФШ исподволь применяли его[15].

В дискуссии приняли участие и сторонники ЛФШ: Л. Р. Зиндер, М. И. Матусевич, В. И. Лыткин, А. Н. Гвоздев[15].

В заключительной редакционной статье дискуссии содержится вывод о том, что обсуждение не вполне оправдало возложенные на него надежды; также авторы статьи высказали сомнение в актуальности самой проблемы фонемы, с чем, с точки зрения А. А. Реформатского, трудно согласиться[15].

Позднейшее развитие

Рядом лингвистов, так или иначе причастных к истории МФШ, в разные годы были предложены фонологические концепции, являющиеся попытками синтеза теорий московских и ленинградских фонологов либо предлагающие несколько подходов к понятию фонемы одновременно (поэтому А. А. Реформатский, ссылаясь на С. И. Бернштейна, называет их плюралистическими, или концепциями «двойного счёта»[16], имея в виду подсчёт числа фонологических единиц в языке). Ни одна из этих теорий не была принята сторонниками традиционной фонологии МФШ. Первым, ещё в 1930-х годах (хотя статья «Основные понятия фонологии» была опубликована лишь в 1962 г.), к мысли о подобной концепции пришёл С. И. Бернштейн. Он считал возможным рассматривать «московскую» фонему как обобщение «ленинградской». В концепции Бернштейна различаются несколько разновидностей фонетических чередований:

  • дивергенции (позиционные):
    • 1-й степени (вариации) — дивергенции, члены которых (варианты) не встречаются в одинаковых позиционных условиях (ср. понятие вариации фонемы в традиционном учении МФШ); варианты составляют фонему 1-й степени (Ф1);
    • 2-й степени (субституции) — дивергенции, члены которых (субституты) чередуются в одних позиционных условиях и равно возможны в других (к примеру, в русском языке члены чередования д — т равно возможны перед гласными: дом — том, но в позиции конца слова один из них всегда заменяется другим: род [т] — рот); субституты составляют фонему 2-й степени (Ф²);
  • трансформации. Элементы трансформаций образуют фонему 3-й степени (Ф³), или морфонему[16].

Другим проявлением «фонологического плюрализма» может считаться теория «смешанных фонем», изложенная С. К. Шаумяном в статье «Проблема фонемы», где предлагалось понятие смешанной фонемы для случаев нейтрализации противопоставлений фонем в слабых позициях[16]. По Шаумяну, в первых слогах рус. ногой — нагой выступает одна и та же смешанная фонема [o/a], объединяющая в себе фонемы [o] и [a][17]:337—338.

Теория Р. И. Аванесова

К середине 1950-х годов обозначилась особая позиция Р. И. Аванесова и ряда его учеников по вопросам фонологии, не разделявшаяся большинством сторонников МФШ[18]. Впервые концепция Аванесова была изложена автором в 1954 году в Ленинграде; позднее увидели свет представляющие концепцию статья «Кратчайшая звуковая единица в составе слова и морфемы» и книга «Фонетика современного русского литературного языка».

Р. И. Аванесов, сохраняя опору на морфологию при определении фонем, предлагает разграничение сильных и слабых фонем[16], основанное на том, что в различных позициях число позиционно обусловленных признаков звуковых единиц неодинаково: так, у [с'] в рус. сядь признак мягкости не обусловлен позицией (ср. сад), а в снять — обусловлен позицией перед [н']. В позициях такой обусловленности вследствие нейтрализации может противопоставляться меньшее число звуковых единиц, чем в других позициях, поэтому их способность к различению звуковых оболочек слов снижается. В таких позициях выступают слабые фонемы, в позициях максимальной дифференциации — сильные (возможность или невозможность отождествления единицы слабой позиции с единицей сильной, существенная для понятия гиперфонемы в традиционной МФШ, здесь не имеет определяющего значения). Позиционно чередующиеся сильная и слабые фонемы составляют фонемный ряд[19].

Как сильная, так и слабая фонема может выступать в позиционных вариантах: например, в русском языке слабая гласная фонема первого предударного слога α имеет варианты [ʌ] (после твёрдых согласных) и е] (после мягких)[20].

Теория М. В. Панова

В 1967 году вышла в свет книга М. В. Панова «Русская фонетика», в которой учёный изложил свою фонологическую теорию, основанную на понятиях парадигмы как ряда позиционно чередующихся звуков и синтагмы[16]. М. В. Панов различает синтагмо-фонемы — множества дополнительно распределённых звуковых единиц, способных вступать в те или иные сочетания с другим звуками, — и парадигмо-фонемы — множества звуковых единиц, позиционно чередующихся в рамках одной морфемы (понятие, соответствующее традиционной фонеме МФШ)[2]. Число синтагмо-фонем, близких к фонемам в понимании ЛФШ и Н. С. Трубецкого, может быть весьма значительным (так, М. В. Панов выделял в русском языке 73 согласных синтагмо-фонемы[2]); для разрешения этой и других проблем Панов вводит понятие субфонемы — различительного признака синтагмо-фонем, по отношению к которому понятие синтагмо-фонемы является производным[16].

Положения школы

Понятие фонемы

Фонемами в учении МФШ называются самостоятельные звуковые различия, служащие знаками различения слов языка[21], иначе говоря, минимальные составляющие звуковых оболочек минимальных знаковых единиц — морфем. Поскольку морфема понимается как множество чередующихся морфов, фонема предстаёт множеством звуков, чередующихся в составе морфов по фонетическим правилам. Если чередование обусловлено не фонетически, а морфологически (как в рус. водит — вожу) или лексически, чередующиеся элементы входят не в состав фонемы, а в состав морфонемы (морфофонемы)[22]. Следует отметить, что за морфонемами не признаётся статус самостоятельных языковых единиц, а морфонология считается не отдельным уровнем языка, а особой сферой, входящей как в фонологию, так и в морфологию; от явлений первой её отличает обусловленность морфологическими условиями вместо фонетических позиций, от явлений второй — отсутствие значимостей, присущих морфемам[23].

Каждая фонема реализуется в определённых разновидностях, каждая из которых выступает в определённых фонетических условиях; в одной и той же позиции всегда выступает одна и та же разновидность, в различных позициях — разные[21].

Как следует из определения фонемы как ряда позиционно чередующихся звуков (возможно, включающего и нуль звука), для отнесения разных звуков к одной фонеме необходимо и достаточно, чтобы звуки находились в дополнительном распределении (дистрибуции) в зависимости исключительно от фонетических позиций и занимали одно и то же место в одной и той же морфеме. Фонетическая близость звуков не играет роли в их отнесении к той или иной фонеме. Такой критерий называется морфологическим[3].

Функции фонемы

Согласно учению МФШ, фонема осуществляет две основных функции[3]:

  • перцептивную — способствовать отождествлению значимых единиц языка — слов и морфем;
  • сигнификативную — способствовать различению значимых единиц.

Применение морфологического критерия опирается как на перцептивную (по мнению сторонников МФШ, опознавание и отождествление говорящими слов и заметно видоизменяющимися в зависимости от контекста морфем основано не только на единстве значения, но и на тождестве фонемного состава), так и на сигнификативную функцию фонем (позиционно чередующиеся звуки не участвуют в смыслоразличении)[3].

Варианты и вариации фонем

Среди реализаций фонемы последователи МФШ различают её основной вариант (доминанту) и модификации. Существуют модификации двух типов: варианты и вариации фонем. Под вариантом фонемы понимается модификация, выступающая в позиции нейтрализации двух или более фонем (фонетически вариант может совпадать или не совпадать с основным представителем одной из нейтрализующихся фонем: так, в рус. вода в первом слоге выступает вариант [ʌ], не совпадающий с основными представителями <о> и <а>, в то время как в вод [t], выступающий в конечной позиции, совпадает с основным вариантом фонемы <т>). Вариации фонем представлены в позициях, где не происходит нейтрализация фонемных противопоставлений; примерами вариации могут служить изменение ряда (упереднение) задних гласных русского языка в положении между мягкими согласными, не приводящее к их совпадению с гласными переднего ряда: вёл [v''о'l], и озвончение непарных глухих согласных: дровец бы [ʣ][24].

Теория позиций

МФШ детально разработала теорию позиций — условий употребления и реализации фонем в речи. В рамках теории различаются фонологические и морфологические позиции; в первых чередуются звуки, образующие одну фонему, во вторых — фонемы, составляющие морфонему[3].

Другая классификация позволяет выделить сильные и слабые фонетические позиции. В сильных позициях функции фонемы не ограничены, в слабых подвергаются ограничению[3]. В соответствии с функциями фонемы различают перцептивные и сигнификативные позиции[25]. В сигнификативно и перцептивно сильной позиции, называемой иначе абсолютно сильной, где звук, реализующий фонему, не испытывает редукции и воздействия соседних звуков, выступает основной вариант фонемы[3][25]. В перцептивно слабой позиции восприятие фонемы затруднено вследствие отклонения её реализации от основного представителя, однако нейтрализации данной фонемы с какой-либо другой не происходит. В перцептивно слабых позициях выступают вариации фонем[24].

В сигнификативно сильной позиции фонема отличается от прочих фонем, поскольку реализуется особым звуком[25]; в сигнификативно слабой позиции фонема ограничена в способности различать значимые единицы языка (морфемы и слова), поскольку количество противопоставленных фонем сокращено вследствие нейтрализации. В сигнификативно слабых позициях выступают варианты фонем[24].

Гиперфонема

В рамках МФШ было выработано понятие гиперфонемы. Первоначально под гиперфонемой понималась единица, выступающая в позициях нейтрализации, а также группа нейтрализующихся в данной позиции фонем. Позднее термин стал обозначать случай реализации в рамках той или иной морфемы звука или ряда позиционно чередующихся звуков, представляющих собой общую часть нейтрализованных в данной позиции фонем и не приводимая в данной морфеме однозначно к одной из этих фонем[26]. Так, в корне, представленном в рус. собака, собаковод, первый гласный не встречается под ударением (в сильной позиции), а представляющие его чередующиеся звуки могут являться представителями фонемы <о> или <а>. В этом случае считается, что в первом слоге присутствует гиперфонема, что отражается в фонематической транскрипции: <с{о/а}бака>[27].

Фонематическая транскрипция

В фонематической транскрипции, применяемой в МФШ, как и в других традиционных фонологических школах, фонема обозначается в транскрипции своим основным вариантом[22]. Гиперфонема может обозначаться основными вариантами нейтрализованных фонем, записанными через дробь (к примеру, <с{о/а}бака> или <{с/з/с'/з'}тол>[28]) или тире[29]. В «Очерке грамматики русского литературного языка» Р. И. Аванесова и В. Н. Сидорова, где вместо гиперфонемы речь идёт о группе фонем[30][31], предлагается в случае невозможности привести некоторый звук к той или иной фонеме записывать в фонемной транскрипции произносимый звук с числовым индексом, показывающим, какие фонемы или их группы не различаются в данной позиции[32]:

  • для гласных: 1 — неразличение <о> и <а> (<са1ба́ка>), 2 — <о>, <а> и <э> (<jь²зы́к>), 3 — <о> и <э> (<да́jт’ь³>);
  • для согласных: 1 — неразличение глухости и звонкости (1по́р>), 2 — твёрдости и мягкости (<п'²е́н'>), 3 — обоих признаков (<з'³д'е́с'>).

Фонемная транскрипция МФШ может заключаться в угловые скобки[33].

Фонемная запись морфемы часто, хотя и не всегда, совпадает с её орфографической записью (ср. рус. <вод>). Следует заметить, что в ряде случаев запись морфемы не совпадает ни с одним из представленных в языке её морфов. Это происходит, когда основные варианты всех входящих в морфему фонем не встречаются в одном слове: такова, к примеру, фонемная запись морфемы <боб>, представленной морфами [боп] (боб) и [бʌб] (бобы)[22].

Процедура транскрибирования

Реконструируемая[28] процедура МФШ для принятия решений об отнесении звуков к тем или иным фонемам предполагает несколько этапов. Вначале следует произвести морфемное членение транскрибируемого текста, требуемое для применения морфологического критерия; данный этап может быть сопряжён с рядом трудностей, связанных с вопросами о морфемной членимости слова (так, выделение приставки по- в семантически нечленимом рус. поезд спорно) и отождествлении морфем (например, приставок в рассказать и россказни). Далее необходимо соотнести сегменты в слабых позициях с соответствующими им сильными позициями; данная процедура имеет много общего с проверкой правописания безударных гласных и конечных согласных. В случае невозможности указания сильной позиции в транскрипции используется гиперфонема.

Фонология русского языка с точки зрения МФШ

Гласные

С точки зрения МФШ, в русском языке насчитывается пять гласных фонем: <и э а о у>. В сильных позициях (под ударением) они реализуются в своих основных вариантах или вариациях, обусловленных твёрдостью или мягкостью соседних согласных. В слабых (безударных) позициях фонемы <и> и <у> также представлены вариациями, не совпадающими с реализациями других фонем и отличающимися друг от друга степенью редукции, меньшей в слабых позициях первой ступени — в первом предударном слоге — и большей в слабых позициях второй ступени, к которым относится иные предударные слоги. Прочие гласные в слабых позициях представлены своими вариантами, причём качество варианта обусловлено как ступенью слабой позиции (положением относительно ударения), так и качеством предшествующего согласного[34].

Поскольку в русском языке, по мнению сторонников МФШ, отсутствуют фонетические положения, в которых встречались бы и звук [и], и [ы], то есть присутствие в некоторой позиции одного из этих звуков исключает возможность присутствия в ней другого, последователями школы делается вывод о том, что [и] и [ы] являются разновидностями одной фонемы: [ы] представляет собой вариацию фонемы <и>, обусловленную положением после твёрдого согласного. Таким образом, в парах, подобных мыл — мил, единственное фонемное различие состоит в мягкости или твёрдости согласного, а не в гласных фонемах[34].

Согласные

Сторонники МФШ выделяют в русском языке 34 согласных фонемы. В их число включаются[35]:

Парные по звонкости — глухости фонемы различаются в позициях перед гласными, сонорными согласными и <в в'>. В прочих позициях их противопоставления нейтрализуются, то есть фонемы выступают в своих вариантах: в конце слова и перед глухими имеет место оглушение звонких, перед звонкими — озвончение глухих. Внепарные согласные также способны оглушаться и озвончаться, однако в этих случаях они представлены вариациями, а не вариантами, поскольку нейтрализации не происходит[35].

Согласные, парные по твёрдости — мягкости, различаются в позициях на конце слова, перед гласными <a o у и>, перед губными и задненёбными согласными. В других случаях они, за исключением <л л'>, различающихся во всех позициях, нейтрализуются и выступают в своих вариантах: твёрдые смягчаются перед <э>; перед твёрдыми зубными зубные всегда твёрдые, перед мягкими — мягкие; <н> и <н'> нейтрализуются перед <ч'> и <щ'ː>. Неразличение твёрдых и мягких имеет место перед <j>[35].

Задненёбные мягкие звуки [к' г' х'] признаются в МФШ вариациями соответствующих твёрдых фонем <к г х>. Однако, в отличие от прочих парных твёрдых, обусловливающих позиционную вариацию [ы], эти фонемы сами смягчаются в позиции перед <и>[35].

Критика и полемика

Полемика с представителями ЛФШ

Позиция И. А. Бодуэна де Куртенэ

Внешние изображения
Сторонники ЛФШ
Лев Владимирович Щерба
Лев Рафаилович Зиндер
Маргарита Ивановна Матусевич
Лия Васильевна Бондарко

Между представителями МФШ и сторонниками фонологической концепции, созданной Л. В. Щербой и его последователями, существовала активная полемика. Одним из пунктов расхождения московских и ленинградских фонологов является трактовка лингвистического наследия И. А. Бодуэна де Куртенэ.

С точки зрения приверженцев ЛФШ, дав в работе 1881 года «Некоторые отделы сравнительной грамматики славянских языков» понятие о фонеме как совокупности фонетических свойств части слова (не обязательно минимальной), неделимой при установлении связей в одном языке и при сопоставлении языков, И. А. Бодуэн де Куртенэ уже в «Опыте теории фонетических альтернаций» 1894 г. предлагает психологическую трактовку фонемы как суммы артикуляционных и акустических представлений и в дальнейшем укрепляется в таком мнении. Хотя Бодуэн и говорит о том, что тождество фонемы определяется тождеством морфемы, он допускает, что в сознании некоторых носителей конечный [c] в вёз уже стал самостоятельной фонемой. Первым, кто предложил рассматривать звуки в аспекте их смыслоразличительной функции и определять фонему, в отличие от её оттенка, с учётом смыслоразличения, в ЛФШ считается Л. В. Щерба (Бодуэн связывает смыслоразличение лишь с отдельными признаками фонемы)[36].

Сторонники МФШ полагают, что на способность фонемы к различению знаменательных единиц языка И. А. Бодуэн де Куртенэ указал ещё в 1868 году[37]; по их мнению, основной мыслью в фонологии Бодуэна был морфематизм — убеждённость в том, что фонемы могут быть рассматриваемы лингвистически только в соотношении с морфологическими представлениями и значением, которую Бодуэн де Куртенэ сохранял и в поздние годы[38]. Л. В. Щербу и его последователей при этом упрекают в отступлении от морфематизма Бодуэна, приведшем к исключению из рассмотрения явлений нейтрализации и учения о позициях и варьировании, а также к представлению об автономности фонетики, которое МФШ признаёт ошибочным[39].

Вопросы теории фонем

В статье «Существуют ли звуки речи» Л. Р. Зиндер отмечает такой недостаток теории МФШ, как проблема различных звуков в сильных позициях (ср. рус. жена — женский и жёны)[40]. Выступает Л. Р. Зиндер и против тезизов о том, что «неразличающиеся звуки могут при известных условиях быть различными фонемами», и о постоянстве фонемного состава морфемы; по его мнению, нейтрализация есть лишь ограничение на употребление тех или иных фонем в некоторой позиции[41]. Имеет большое значение необходимость специального орфографического правила о правописании конечных парных согласных, без которого ученик написал бы в слове род букву Т. Это, с точки зрения Л. Р. Зиндера, свидетельствует об осознании носителями языка звука [т] в данной позиции[42]. Аргументом против морфологического критерия для Зиндера становится ясность фонемного состава бессмысленных образований, не соотносимых с морфемами данного языка[43]: носитель всегда способен однозначно определить фонемный состав слова. Сторонник МФШ А. А. Реформатский, возражая подобной точке зрения, называл возведение [ъ] слабой позиции к /а/ или /ы/, практикуемое ЛФШ, «подтягиванием»[44].

Л. Р. Зиндер полагает также, что в МФШ фонема перестаёт быть звуковой единицей[45]. Для него фонема является смыслоразличительной единицей лишь тогда, когда обладает определёнными акустико-артикуляционными свойствами, которые, хотя могут варьироваться в достаточно широких пределах, ограничены диапазонами свойств других фонем языка[46] и должны иметь общий признак при всяком варьировании[47].

Критикуя учение МФШ о варьировании фонемы и фонемных чередованиях, Ю. С. Маслов отмечает, что в нём стирается различие между чередованиями в рус. погода [д] — погоду ([д] огубленный перед [у]) и погода — погодка [т], которые сторонники МФШ считают фонологически несущественными. ЛФШ усматривает во втором примере не варьирование фонемы, а живое (в отличие от исторического) чередование фонем[48]. Впрочем, терминологически в МФШ различие также проводится: в первом примере рассматривается вариация фонемы <д>, во втором — вариант.

Расхождения в частных вопросах

Представители ЛФШ не признают тезиса МФШ о принадлежности [и] и [ы] в русском языке к одной фонеме. Их аргументация включает случай смыслоразличения за счёт противопоставления этих звуков: названия букв и и ы[49] — а также другие случаи нахождения [ы] в начальной позиции, к примеру Ыныкчанский[50], Ылле, однако такие случаи трактуются МФШ как явления «экзотической фонетики»[33].

Кроме того, приверженцы учения ЛФШ считают самостоятельными фонемами мягкие заднеязычные [к' г' х'][51], приводя примеры их непозиционной мягкости наподобие ткёт, кювет, Кяхта[50].

В качестве возражения стороннику ЛФШ А. Н. Гвоздеву, усмотревшему противоречие в учении МФШ о системе фонем русского языка (Гвоздев утверждал, что, поскольку существует минимальная пара Кире [к’и] — к Ире [кы], необходимо постулировать либо <к> и <к'>, либо <и> и <ы> в качестве отдельных фонем), А. А. Реформатским было предложено понятие пограничного сигнала — фонетической единицы, выступающей на стыке слов. Благодаря наличию пограничного сигнала фонема <и> в к Ире выступает в вариации [ы][33].

Наконец, к числу расхождений между МФШ и ЛФШ в трактовке языковых фактов относятся точки зрения школ по вопросу о моно- и бифонемных явлениях: московские фонологи допускают трактовку выделенных элементов в рус. тёщи, вожжи как монофонем или бифонемных сочетаний в зависимости от произносительной традиции, в то время как представители ЛФШ склонны усматривать в приведённых примерах бифонемные сочетания[52].

Полемика со сторонниками модификаций МФШ

Имела место и полемика представителей МФШ с бывшими единомышленниками, впоследствии изменившими свои взгляды. Так, Р. И. Аванесов в «Фонетике современного русского литературного языка» указывает на неотчётливость понятия фонемы в традиционном учении МФШ. По мнению Аванесова, москвичи трактуют фонему то как определённый в физиолого-акустическом отношении звук (основной вариант и вариации), то как всю совокупность в общем случае акустически различных позиционно чередующихся звуков, включая варианты фонемы. Также Р. И. Аванесов обращал внимание на тот факт, что в рамках МФШ варианты

рассматриваются по преимуществу со стороны своей эквивалентности фонеме в её основном виде, то есть с точки зрения своего функционального единства с «основным видом фонемы», в то время как различительная способность «вариантов», их фонематичность оказывалась в тени[53].

Иначе говоря, не учитывается свойство вариантов самостоятельно различать звуковые оболочки слов, в частности в случаях несводимости варианта к сильной позиции (гиперфонемы), когда, по Р. И. Аванесову, единица в слабой позиции не является действительно вариантом, поскольку не входит в ряд позиционных чередований (ср. [ʌ] в баран)[53].

Влияние

В настоящее время основные положения МФШ, наряду с тезисами других фонологических школ, являются предметом изучения студентов филологических факультетов высших учебных заведений России[54]. На филологическом факультете МГУ им. М. В. Ломоносова учению МФШ уделяется преимущественное внимание в перечне вопросов государственного экзамена по русскому языку[55].

Примечания

  1. Фонология — статья из Большой советской энциклопедии
  2. 1 2 3 Кодзасов С. В., Кривнова О. Ф. Общая фонетика. — 2001. — С. 345.
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 Касаткин Л. Л. Московская фонологическая школа // ЛЭС. — 1990.
  4. Реформатский А. А. Из истории отечественной фонологии: Очерк. Хрестоматия. — 1970. — С. 10.
  5. Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию. — 1963. — Т. I. — С. 65—66.
  6. Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию. — 1963. — Т. II. — С. 276.
  7. Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию. — 1963. — Т. I. — С. 351—352.
  8. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 11.
  9. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 16—20.
  10. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 21.
  11. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 21—23.
  12. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 25.
  13. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 26—27.
  14. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 29—31.
  15. 1 2 3 4 Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 35—46.
  16. 1 2 3 4 5 6 Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 76—91.
  17. Проблема фонемы // Известия АН СССР. ОЛЯ. — М.: Изд-во АН СССР, 1952. — В. 4. — Т. XI. — С. 324—343.
  18. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 33—34.
  19. Аванесов Р. И. Фонетика современного русского литературного языка. — 1956. — С. 18—33.
  20. Касаткин Л. Л. Современная русская диалектная и литературная фонетика как источник для истории русского языка. — 1999. — С. 51.
  21. 1 2 Аванесов Р. И., Сидоров В. Н. Очерк грамматики русского литературного языка. Часть I: фонетика и морфология. — 1945. — С. 40.
  22. 1 2 3 Кодзасов С. В., Кривнова О. Ф. Общая фонетика. — 2001. — С. 338—339.
  23. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 114.
  24. 1 2 3 Кодзасов С. В., Кривнова О. Ф. Общая фонетика. — 2001. — С. 340—341.
  25. 1 2 3 Касаткин Л. Л. Современная русская диалектная и литературная фонетика… — 1999. — С. 59—60.
  26. Касаткин Л. Л. Московская фонологическая школа // Русский язык. Энциклопедия — 1997.
  27. Касаткин Л. Л. Современная русская диалектная и литературная фонетика… — 1999. — С. 48.
  28. 1 2 Кодзасов С. В., Кривнова О. Ф. Общая фонетика. — 2001. — С. 342—344.
  29. Касаткин Л. Л. Современная русская диалектная и литературная фонетика… — 1999. — С. 52—53.
  30. Аванесов Р. И., Сидоров В. Н. Очерк грамматики… — 1945. — С. 44—45.
  31. Зиндер Л. Р. Существуют ли звуки речи? // Известия АН СССР. ОЛЯ. — 1948. — С. 295—296.
  32. Аванесов Р. И., Сидоров В. Н. Очерк грамматики… — 1945. — С. 65.
  33. 1 2 3 Панов М. В. Зачем школе нужна фонема? Московская фонологическая теория // Русский язык. — 2004.
  34. 1 2 3 Аванесов Р. И., Сидоров В. Н. Очерк грамматики… — 1945. — С. 45—51.
  35. 1 2 3 4 Аванесов Р. И., Сидоров В. Н. Очерк грамматики… — 1945. — С. 52—64.
  36. Зиндер Л. Р., Матусевич М. И. К истории учения о фонеме // Известия АН СССР. ОЛЯ. — 1953.
  37. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 79.
  38. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 48—49.
  39. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 73—74.
  40. Зиндер Л. Р. Существуют ли звуки речи? // Известия АН СССР. ОЛЯ. — 1948. — С. 294.
  41. Зиндер Л. Р. Существуют ли звуки речи? // Известия АН СССР. ОЛЯ. — 1948. — С. 302.
  42. Зиндер Л. Р. Существуют ли звуки речи? // Известия АН СССР. ОЛЯ. — 1948. — С. 297.
  43. Зиндер Л. Р. Существуют ли звуки речи? // Известия АН СССР. ОЛЯ. — 1948. — С. 299.
  44. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 58.
  45. Зиндер Л. Р. Существуют ли звуки речи? // Известия АН СССР. ОЛЯ. — 1948. — С. 298.
  46. Зиндер Л. Р. Существуют ли звуки речи? // Известия АН СССР. ОЛЯ. — 1948. — С. 300.
  47. Зиндер Л. Р. Существуют ли звуки речи? // Известия АН СССР. ОЛЯ. — 1948. — С. 301.
  48. Маслов Ю. С. Введение в языкознание… — 2007. — С. 71.
  49. Маслов Ю. С. Введение в языкознание… — 2007. — С. 59, сноска 33.
  50. 1 2 Маслов Ю. С. Введение в языкознание… — 2007. — С. 59.
  51. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 72.
  52. Реформатский А. А. Из истории… — 1970. — С. 73.
  53. 1 2 Аванесов Р. И. Фонетика современного… — 1956. — С. 39—40.
  54. См. например: Кодзасов С. В., Кривнова О. Ф. Общая фонетика. — 2001. — С. 338—345; Маслов Ю. С. Введение в языкознание… — 2007.
  55. Вопросы к госэкзамену по современному русскому языку (рус.). Страница кафедры русского языка филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Архивировано из первоисточника 14 августа 2011.  (Проверено 24 июня 2010)

Литература

  1. Аванесов Р. И. Из истории Московской фонологической школы (фрагменты беседы) // Русский язык в научном освещении. — 2005. — № 1 (9). — С. 214—228.
  2. Аванесов Р. И. К вопросу о фонеме // Известия АН СССР. Отделение литературы и языка. — М., 1952. — В. 5. — Т. XI. — С. 463—468.
  3. Аванесов Р. И. Фонетика современного русского литературного языка. — М.: Издательство МГУ, 1956. — 50 000 экз.
  4. Аванесов Р. И., Сидоров В. Н. Очерк грамматики русского литературного языка. Часть I: фонетика и морфология. — М.: Учпедгиз, 1945. — 45 000 экз.
  5. Аванесов Р. И. О Московской фонологической школе. // Незабытые голоса России: Звучат голоса отечественных филологов. Вып. I. — М.: Языки славянских культур, 2009. — С. 16—25. ISBN 978-5-9551-0327-3 Аудиозапись Р. Ф. Пауфошимы (Касаткиной), 25 сентября 1969 года.
  6. Алпатов В. М. Московская фонологическая школа // История лингвистических учений. — 4-е изд., испр. и доп.. — М.: Языки славянской культуры, 2005. — С. 256—260. — 368 с. — 1500 экз. — ISBN 5-9551-0077-6.
  7. Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию. — М.: Издательство АН СССР, 1963. — Т. I. — 4000 экз.
  8. Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию. — М.: Издательство АН СССР, 1963. — Т. II. — 3500 экз.
  9. Зиндер Л. Р. Существуют ли звуки речи? // Известия Академии наук СССР. Отделение литературы и языка. — М.: Издательство АН СССР, 1948. — В. 4. — Т. VII. — С. 293—302.
  10. Зиндер Л. Р., К истории учения о фонеме // Известия Академии наук СССР. Отделение литературы и языка. — М.: Издательство АН СССР, 1953. — В. 1. — Т. XII. — С. 62—75.
  11. Московская фонологическая школа // Лингвистический энциклопедический словарь / Под ред. В. Н. Ярцевой. — М.: Советская энциклопедия, 1990. — 685 с. — ISBN 5-85270-031-2.
  12. Касаткин Л. Л. Московская фонологическая школа // Русский язык. Энциклопедия / Ю. Н. Караулов (гл. ред.). — 2-е изд., перераб. и доп.. — М.: Большая российская энциклопедия, Дрофа, 1997. — 703 с. — 50 000 экз. — ISBN 5-85270-248-X.
  13. Касаткин Л. Л. Современная русская диалектная и литературная фонетика как источник для истории русского языка. — М., 1999.
  14. Кодзасов С. В., Кривнова О. Ф. Общая фонетика. — М.: РГГУ, 2001. — 592 с. — 4000 экз. — ISBN 5-7281-0347-2.
  15. Маслов Ю. С. Введение в языкознание: учебник для студ. филол. и лингв. фак. высш. учебных заведений. — 6-е изд., стер.. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2007. — С. 49—73. — 304 с. — 2500 экз. — ISBN 978-5-8465-0666-4.
  16. Панов М. В. Зачем школе нужна фонема? Московская фонологическая теория // Русский язык. — 2004. — № 3. — С. 11—20.
  17. Реформатский А. А. Из истории отечественной фонологии: Очерк. Хрестоматия. — М.: Наука, 1970. — 5600 экз.

Московская фонологическая школа.